Он все смотрел и смотрел на свои рисунки, ни о чем не думая, потом перевел взгляд на гравюры, висевшие тут же на стене.
Он увидел эти гравюры, в сущности, в первый раз после того, как семь месяцев назад унес их из Детского Зала.
И вдруг он понял, что тоскует по картинам.
Было время, когда он знал, кто таксе Рембрандт, Милле, Жюль Дюпре, Делакруа, Марис.
Он припомнил все чудесные репродукции, которые когда-то принадлежали ему, все литографии и гравюры, которые он посылал Тео и родителям.
Он представил себе все великолепные полотна, какие ему довелось видеть в музеях Лондона и Амстердама, и, размышляя об этих чудесах, уже не чувствовал себя несчастным и погрузился в глубокий, освежающий сон.
Керосиновая лампа, потрескивая, горела все бледнее и наконец угасла.
|